В интервью с корреспондентом «МК Томск» старший научный сотрудник лаборатории высоких технологий диагностики и лечения нарушений ритма сердца, кардиолог – аритмолог, канд. мед. наук Михаил Хлынин объяснил, в чём заключалась его помощь иркутским коллегам, как томские врачи работают с другими регионами, какие технологии считает прорывными, берутся ли за «безнадёжных» пациентов, которых отказывались оперировать в других клиниках, и хватает ли времени на личную жизнь при такой работе.
МК Томск
Автор: Анастасия Виноградская
В Иркутской областной детской клинической больнице произошло событие, которого ждали давно: там впервые выполнили операции по лечению нарушений ритма сердца у детей. Один из пациентов — ребёнок с синдромом Вольфа–Паркинсона–Уайта, врождённым дополнительным пучком проведения между предсердием и желудочком, который вызывал приступы опасной тахикардии. Провести первые четыре вмешательства иркутским коллегам помог томский специалист — врач по рентген-эндоваскулярным методам диагностики и лечения, сотрудник НИИ кардиологии Томского НИМЦ Михаил Хлынин.
- Недавно иркутский хирург публично поблагодарил вас за помощь в проведении уникальной операции ребенку. Часто ли к вам обращаются коллеги из других регионов за такой «тяжелой артиллерией»? И что это был за случай?
- В прошлом году на базе Иркутской областной детской клинической больницы открылось кардиохирургическое отделение. Иркутские коллеги начали проводить операции у детей. Речь идёт об операциях на открытом сердце и рентген-эндоваскулярных методах.
При этом, они не занимались направлением аритмологии. Я вместе с коллегами из Иркутска впервые выполнил на их базе операции по эндоваскулярному лечению нарушений ритма сердца у детей. Провел четыре катетерные аблации. Среди пациентов - ребёнок шесть лет, дети десяти, двенадцати и восемнадцати лет. Эти операции абсолютно не уникальные, такие же делают в Томске и других центрах. Но именно для Иркутской областной детской больницы это были первые операции. Я помог запустить докторам направление эндоваскулярной (интервенционной) аритмологии. Работа с иркутскими коллегами, безусловно, не является для нас единичным случаем взаимодействия с клиниками других регионов России.
- Если говорить о помощи другим регионам, с какими субъектами РФ у томских кардиохирургов сейчас самые тесные связи? Случается ли так, что пациентов из отдаленных уголков страны транспортируют в Томск, или вы чаще выступаете в роли консультантов на местах?
- В 2024 году совместно с директором НИИ кардиологии Томского НИМЦ, академиком РАН Сергеем Валентиновичем Поповым, а также с руководителем отдела интервенционной кардиологии нашего НИИ, доктором медицинских наук Романом Ефимовичем Баталовым, я был в Липецке, где совместно с заместителем главного врача по сердечно-сосудистой хирургии Андреевым Антоном Сергеевичем мы провели первую катетерную аблацию на базе Липецкой областной больницы. До этого в 2023 году вместе с нашим индустриальным партнером, томским производителем медицинского оборудования, компанией «ЛОРГЕ Медикал», мы провели показательные операции по лечению аритмий с использованием аппаратуры собственной разработки (электрофизиологическая станция, деструктор для аблаций и др.) на базе республиканской клинической больницы Мордовии, город Саранск. Также у меня есть опыт проведения операций в таких городах, как Чебоксары, Барнаул и др. То есть взаимодействуем с разными регионами.
Наш центр — Томский НИИ кардиологии — федеральный, мы лечим пациентов со всей России. В первую очередь это пациенты Западной Сибири, Восточной Сибири, Дальнего Востока, но приезжают и из Центральной России, и из Московского региона, и из Краснодарского края. Бывает, привозят в порядке скорой медицинской помощи, в том числе детей на реанимобилях из других регионов, которым требуется госпитализация и интервенционное или хирургическое лечение.
- Медицина развивается стремительно. Какие технологии, применяемые сегодня в Томске, вы бы назвали «прорывными»?
- Я буду говорить об интервенционной аритмологии, потому что я специализируюсь в этом направлении. У меня есть аккредитация по кардиологии и рентген-эндоваскулярным методам диагностики и лечения. Хотя, как ни парадоксально звучит, официальной специальности «аритмология» в России нет, но все знают, кто такой врач-аритмолог.
Говоря о технологиях, на первое место я поставлю развитие нефлюороскопической навигации. Для лечения таких аритмий, как фибрилляция предсердий, желудочковая тахикардия, нужны системы, которые позволяют построить точную электрофизиологическую и анатомическую карту предсердий или желудочков без использования рентгена. Сейчас у нас в арсенале есть катетеры для высокоплотного картирования — мы можем набирать несколько тысяч точек и с очень высокой точностью визуализировать источник аритмии. Также активно внедряется метод электропорации — воздействие электрическим полем, как один из способов устранения аритмии. Вот эти два метода я бы назвал основными быстроразвивающимися технологиями в аритмологии.
- Существует ли метод или технология, которые томские специалисты сегодня применяют первыми в России или даже в мире? Есть ли «фирменная» томская методика?
- Полагаю, что об исключительных, уникальных технологиях, которые реализуются только в Томске, я говорить не могу. Отделение аритмологи НИИ кардиологии Томского НИМЦ активно занимается научной работой, мы предлагаем определённые методики лечения, работаем в области диагностики, постоянно совершенствуем их. Но сказать, чтобы у нас была какая-то особая технология, которой нет ни у кого другого, я не могу, по крайне мере в области аритмологии.
При этом, не могу не отметить томского производителя медицинского оборудования, компанию «Биоток», которая является отечественным пионером по разработке и внедрению в клинику современного метода электропорации, о котором я уже говорил. В целом, сейчас любые технологии, которые есть на рынке, доступны абсолютно всем клиникам, и в этом огромный плюс. Если раньше надо было ехать в федеральный центр, то сейчас большинство процедур можно выполнить на местах. В Иркутске мы как раз это и продемонстрировали: детей с нарушениями ритма сердца можно лечить в Иркутске, не обязательно отправлять в федеральный центр.
- У вас наверняка есть «копилка» самых сложных случаев. Расскажите о пациенте, которого вы считали «безнадежным», но благодаря новым технологиям или нестандартному решению удалось спасти.
- Лечение сложных пациентов — это сложная задача, и решается она не одним доктором. В англоязычных и европейских странах, да и у нас сейчас в России, есть такое понятие как heart-team, сердечная команда. Сложных пациентов должна лечить команда докторов разных специальностей: кардиолог, анестезиолог-реаниматолог, рентген-эндоваскулярный хирург, сердечно-сосудистый хирург, аритмолог. И всегда это командная работа.
Больные с нарушениями ритма сердца бывают абсолютно разные. С одной стороны, есть бессимптомные пациенты, которые не ощущают аритмии, но мы их лечим, в том числе и интервенционными методами, потому что иначе пациент может не получить допуск к работе — например машинисты, пилоты, сотрудники МВД. Человек хочет заниматься тем, на кого он учился, а ему говорят: с такой аритмией нельзя. С другой стороны, есть пациенты с выраженной клинической картиной, которые обращаются в скорую медицинскую помощь с частыми приступами сердцебиения или наоборот с редким пульсом, низким давлением, с сердечной недостаточностью или даже потерей сознания, и порой требуют немедленной госпитализации.
Выделить какой-то один случай, который я запомнил на всю жизнь, наверное, нет. Каждый пациент по-своему уникален. Порой кажется, что аритмогенный фокус невозможно устранить — он располагается рядом с нормальной проводящей системой, рядом с коронарными артериями, — но в итоге мы проводим успешное интервенционное лечение, и человек может спокойно жить без аритмии, заниматься своей профессией. И это великолепно.
- Поделитесь самой запоминающейся историей спасения. Может быть, это был пациент, которому отказывали в других клиниках?
- Согласно медицинской деонтологии, я не могу рассказывать про каждого пациента — это врачебная тайна. Но могу сказать, что да, в нашей клинике НИИ кардиологии Томского НИМЦ есть пациенты, которым ранее выполняли аблации в других медицинских центрах страны, но не смогли устранить аритмию. Они приезжают к нам, и мы действительно устраняем то, что не смогли вылечить в других центрах. Такие пациенты не единичны.
Клиника старается не отказывать больным. Порой мы сами говорим, что берём пациентов, которым другие клиники отказали. Поэтому если где-то в стране пациенту отказали в лечении нарушений ритма сердца, отправляйте документы к нам в Томский НИИ кардиологии. Мы посмотрим, и с высокой долей вероятности этого пациента возьмём на госпитализацию и лечение.
- Глядя на уровень томской аритмологии сегодня, что, на ваш взгляд, нам ещё нужно для развития? Чего не хватает?
- Конечно, всегда чего-то не хватает, всегда хочется большего. Хочется, чтобы больше молодых специалистов приходило в ординатуру и училось интервенционной аритмологии, чтобы современные мировые технологии диагностики и лечения получали скорейшее внедрение в практику, чтобы была широкой практика взаимодействия лечебных учреждений, научных и производственных медицинских организаций.
Но если говорить о потребностях пациента, решении ежедневных задач, то ресурсы для их выполнения имеются.
- Как вы решили стать врачом, это был осознанный выбор или родители посоветовали?
- Ну, осознанно, наверное, всё-таки. Все мы осознанно выбираем ту или иную специальность. Но родители, конечно, сыграли роль. У меня папа был доктором медицинских наук, деканом факультета в Сибирском государственном медицинском университете, заведовал кафедрой организации здравоохранения. Мама — кандидат медицинских наук, сейчас работает заведующей отделением в клинической больнице другого региона, врач-детский невролог. По их настоянию и рекомендации я пошёл в Сибирский государственный медицинский университет, который закончил с отличием и с золотой медалью. А потом уже пошёл в кардиологию, рентгенхирургию, аритмологию. Мне это направление очень понравилось: оно интересное, много нового, много технологий, очень динамично развивается. Есть возможность реализовать себя.
- Сколько длится ваш рабочий день? Есть ли время на отдых и увлечения?
- Рабочий день длится по-разному. Бывает, что вполне нормировано и заканчивается вовремя. Бывает, приходится задерживаться — но я не считаю это критичным. Если процесс оказания помощи хорошо организован, логистика выстроена, тогда времени хватает и на личную жизнь, и на увлечения, и на путешествия.
Конечно, бывают тяжёлые больные, операционный день затягивается, приходится оперировать дольше, однако, это случается не каждый день. Но в любом случае мы работаем с полной отдачей и желанием помочь каждому пациенту.